Profile

nnseva: (Default)
Vsevolod Novikov

July 2017

S M T W T F S
      1
23 45678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Custom Text

предыдущая часть: http://nnseva.livejournal.com/46893.html

...

Т.Олевский
― Тут надо понимать, что аэропорт – это часть Донецка, это район Донецка. Пока аэропорт украинский, Донецк не город полностью под контролем ДНР, и, когда встанет вопрос о разграничительных линиях, вопрос в том, что Донецк не является полностью городом, принадлежащим ДНР, означать будет, что его придется делить. Я думаю, может быть, в этом существует какая-то политическая история. Может быть, губернатор Сергей Тарута перед свой отставкой сказал правду о том, что существует план обмена Донецкого аэропорта на часть территории, которая находится под Мариуполем и занята боевиками или другой какой-то частью территории. Возможно, он нужен для этого, но опять же мы говорим с позиции солдат. То есть я прожил три дня с солдатами, с военными, и они не думают о таком обмене, хотя обсуждают это. Я видел мужчин, которым по 45 лет, которые пошли в армию по повестке, это люди с одним-думая высшими образованиями, абсолютно состоявшиеся, большинство из которых не рассказало своим родственникам, где они находятся, и поэтому просили их не снимать. То есть они все говорят, что он под Николаевым, чтобы мама не волновалась старенькая. И все приехали туда добровольцами, то есть они просились туда: «Отправьте нас в Пески». Они говорят по-русски – это очень важно. Некоторые из них говорят, что они вообще на другом языке кроме русского не говорят и ни дня в своей жизни не учили украинский. При этом один из этих людей сказал мне, что ненавидит Россию. Я говорю: Как это возможно?
А.Плющев
― Но при этом часть из них этнические русские.
Т.Олевский
― Абсолютно. Они не просто русские, они еще и не интегрированы в украиноговорящую культуру. Они защищают свою родину, для них это принципиальный момент. Вообще, там собрались люди, которые считают, что они должны дойти до границы и освободить Украину от того, что происходит в ДНР. И, конечно, они говорят, что они воюют с рай, все, кто там находится. И, что удивительно… Я не знаю, я не хочу популистских сравнений в этом смысле, но мне, действительно, там показалось, что я видел, что будет, если хороших, добрых людей довести до белого каления. Вот именно касаемо регулярной армии, которая находится, например, в той артиллерийской батарее. Они выглядят так, как я их видел. И то, что они слушают Розенбаума и афганские песни, а также смотрят «Брат-2» и воюют с теми людьми, которые с той стороны, я думаю…
А.Плющев
― Делают то же самое.
Т.Олевский
― Я думаю, да. Ну, наверное, часть из них делает точно так же. Это очень впечатляет. Я увидел людей, которые на войне почти матом не разговаривают.
С.Лойко
― Я хочу добавить, что внутри аэропорта у военных оперативный язык – русский. По рации все говорят на русском языке. Никакой украинской мовы там нет. Меня поразило, что действительно вне критических ситуациях вне чрезвычайных ситуациях, не под обстрелом я не слышал просто в обыденной речи ни от кого никакого мата. И что меня поразило – это была чистая, культурная, практически литературная русская речь, потому что большинство из тех людей, которые были там, это были культурные, образованные люди. Это не было какое-то быдло, это не были какие-то солдаты, которых нашли в каких-то деревнях и пригнали как пушечное мясо. И, что меня поразило: почти половина, если не большинство тех, кто были со мной в аэропорту, это были офицеры. И я не увидел никакого купринского, потом советского, потом российского этого офицерского хамства. Это было братство. И рядовой и офицер пили их из одной чашки, защищали друг друга, поставляли плечо, они разговаривал на ты. Но если сильно пожилой и сильно молодой, может быть, вы услышали бы даже вы. Я наблюдал, когда майор минер Валерий Рудь – ему там уже почти 40, он всю жизнь кадровый военный – и он там минирует что-то этот проход. И в этот момент начинается война, начинается обстрел, и мальчишка из «Правого сектора» там в совершенно жуткой позиции из пулемета пытается стрелять куда-то. И этот Валерий бежит через простреливаемое пространство и говорит: «Паренек, это моя война. Ну-ка подвинься!», и он убирает его и в этот момент здесь просто рядом что-то взрывается. Если бы он его не убрал, этот парень бы погиб. И этот Валерий переставляет пулемет так как надо и начинает, как настоящий военный, вести бой, и он его ведет, пока он не кончается, и потом он возвращается к своим делам. Он только спас жизнь этому неизвестному добровольцу рядовому. И самый поразительный для меня момент был, когда танкиста отправляли домой. Значит, был танк. Танк сгорел…
А.Плющев
― У нас полминуты.
С.Лойко
― Ну, я расскажу после.
А.Плющев
― Давайте. Напоминаю, что у нас здесь Сергей Лойко, корреспондент "LosAngelesTimes", Тимур Олевский, журналист российской радиостанции "Эхо Москвы" и российского телеканала «Дождь». Мы вернемся через пять минут сразу после новостей и рекламы.
НОВОСТИ
А.Плющев
― Сергей Лойко, корреспондент "LosAngelesTimes" и Тимур Олевский и с «Дождя» и "Эха Москвы", вернувшиеся из района аэропорта в Донецке. И мы прервались на новости и рекламу на середине рассказа Сергея, еще одного рассказа.
С.Лойко
― Я об этом рассказал в своей сегодняшней статье в "LosAngelesTimes", которая вышла на первой странице с главной фотографией номера. Я хвастаюсь: это у меня уже третья подряд статья главная и главная фотография. Вот сегодня это вышло, и там был эпизод: возвращение танкиста домой. Значит, был танк – танк сгорел. Был экипаж три человека, они выпрыгнули горящие. Снайпер никого не пропустил, их убил. Двух удалось вытащить. Но тут был минометный обстрел и третьего просто разметало взрывом, и его не могли найти. И через несколько дней ребята обнаружили такой большой кусок бедра от него. И начался такой разговор: «Мы должны отправить танкиста домой». Но как отправить? Это надо выйти на летное поле и получить пулю в каждую часть своего тела, чтобы отправить кусок мертвого человека домой – ну, я бы так сказал. И, когда командир сказал: «Ребята, это действительно смертельное, опасное дело. Кто пойдет?» И все подняли руки. И тогда двое встали сразу. Такой снайпер Славик, рядовой Миша. И, когда подошел транспорт, уже огонь отвлекся на транспорт, они выбежали на летное поле, положили свои автоматы и СВД, снайперскую винтовку; нашли ящик от боеприпасов, нашли эту ногу – под обстрелом. Это было при мне, я стоял рядом и снимал. Вот мы стоим втроем, они кладут эту кусок в этот ящик и тут пуля пробивает этот ящик – щепки летят, все звенит кругом. Они закрывают этот ящик и под обстрелом проволокой привязывают этот ящик к бронетранспортеру, потом они бегут хватают свое оружие и продолжают этот бой. Эти ребята 30 секунд рисковали, абсолютно рисковал своей жизнью ради мертвого товарища.
Т.Олевский
― С вероятность 100% практически.
С.Лойко
― И Славик потом сказал мне: «Ну, я не хочу, чтобы я не вернулся домой таким образом, и чтобы меня здесь на летном поле сожрали собаки. Они абсолютные герои. И, вообще, я ненавижу романтизировать войну, но я всегда вспоминаю в связи с этим мини-Сталинградом стихи моего любимого поэта Семена Гудзенко, Павла Когана, который жил в одном доме со мной, но в разное время. И там короткое стихотворение Когана:
Нам лечь, где лечь,
И там не встать, где лечь.
И, задохнувшись "Интернационалом",
Упасть лицом на высохшие травы.
И уж не встать, и не попасть в анналы,
И даже близким славы не сыскать.
А.Плющев
― Я думаю, это просто эмоциональное напряжение, которое передается от вас, Сергей, на нашу аппаратуру, к сожалению.
Сергей Лойко взял нашу аппаратуру на измор, называется. Мы переместились в другую студию.
С.Лойко
― Я перенес борьбу «бобра с ослом» сюда.
А.Плющев
― Как-то так получается. У нас не так много времени осталось, а вопросов здесь довольно много от наших радиослушателей. Они обращаются к той теме, которую вы затронули в самом начале, Сергей, насчет того, что абсолютное зло, абсолютное добро. Наблюдая, может быть, отсюда, может быть, из других мест… нам кто-то шлет привет из Чикаго, в частности. Наши радиослушатели пишут например: «Армия, которая истребляет свой народ, не может быть героями».
С.Лойко
― Это они по телевизору узнали?
А.Плющев
― Я не знаю, мне же не отчитываются. Я вам рассказываю реакцию.
С.Лойко
― Саша, я провел на украинской войне последние полгода. Я не знаю, какая армия уничтожает свой народ, потому что эта армия, чей народ там находится, она его не уничтожает. А та армия, которая уничтожает народ – это не украинская армия.
Т.Олевский
― Я могу рассказать про Пески, например – это непосредственно прямо с аэропортом, где осталось несколько жилых домов, остальные уехали. Люди по каким-то причинам – так бывает – не уезжают даже, когда дома взрываются. И армия их кормят, а они кормят армию. У них очень сложились, что называется, отношения и никаких, знаешь, массовых зачисток людей, которые проживают там и теоретически, может быть, даже поддерживали ДНР - ничего такого не происходит. Я видел другую историю, которая мне показалась очень важной. Эта история произошла в донецком аэропорту, кажется, в пятницу я там был, когда артиллерия, «Грады» сепаратистов из одного района Донецка расстреливали позиции других сепаратистов в другом районе Донецка непосредственно в аэропорту. Они бомбили их весь день, после чего…
А.Плющев
― Сепаратисты бомбили сепаратистов?
Т.Олевский
― Да, и это были, видимо, разные группировки, объяснить это невозможно: там не было украинской армии.
А.Плющев
― Это был случайный дружественный огонь?
С.Лойко
― Это конфликт.
Т.Олевский
― Это продолжалось несколько часов. Они часов пять обстреливали друг друга, после чего перенесли огонь на позиции украинской армии, и украинскую армию обстреляли в этот раз под вечер довольно серьезно, позиции в аэропорту и в Песках, а перед этим они несколько часов стреляли друг в друга. Что это было, я не знаю. По каким-то причинам они выясняли между собой отношения, и кто находился в непонятном синем здании в аэропорту, которое они обстреливали из жилого района Донецка – ну, не знаю, может быть, он уже не жилой, но, по крайней мере, это было видно по направлению.
С.Лойко
― Дело в том, что украинские военные, у которых есть артиллерия и «Грады» - они профессиональные военные.
Т.Олевский
― Других просто там нет.
С.Лойко
― А вот эти вот ДНР-овцы, ЛНР-овцы – это вот те обезьяны с гранатой, которые подбили самолет.
Т.Олевский
― Но там есть люди тоже профессиональные достаточно.
С.Лойко
― Есть какие-то профессионалы, ребята, но это какое-то сборище этих наемников, которым просто насовали техники, они даже не понимают, как ее использовать. Они лупят по всему, что стоит.
Т.Олевский
― Мне кажется, все изменилось сейчас, Сережа. Я с тобой не соглашусь. То, что ты сейчас говоришь, ̀то примерно ситуация месячной давности. Они принципиально изменилась после того, как там появились люди, которые украинские военные совершенно четко называют российской армией. Там принципиально изменилось качество воюющих людей. Другой вопрос, что там происходит какой-то одной сильной группировкой отстрел других, менее лояльных и послушных группировок. По крайней мере, так это кажется. Может быть, это не так, но это очень похоже на это.
А.Плющев
― Еще один вопрос, насчет сепаратистов и украинских войск. У нас очень много показывают по телевидению, что со стороны аэропорта по жилым кварталам Донецка идут артобстрелы.
С.Лойко
― Можно я скажу сразу. Ребята, я открою военную тайну: со стороны аэропорта нельзя вести никакого артобстрела, потому что там оружия страшнее, чем пулемет Калашникова.
Т.Олевский
― Там есть мины.
С.Лойко
― Там никаких минометов нет. Я еще вспомнил один эпизод, хотел добавить к тому, о чем говорили. Я разговаривал там с парнем. Сергей Галан – это студент журфака из Черкасс. У него отец русский полковник, он до сих пор русский полковник. А он украинский солдат, десантник. И перед тем, как отправится в армию и перед тем, как попасть в аэропорт, он звонил своему отцу или отец позвонил ему. И отец зомбированный этим абсолютным бесстыдным, преступным враньем российского телевидения…
Т.Олевский
― Это совершенно точно.
С.Лойко
― Сказал: «Ты же будешь стрелять в своих братьев!» И тогда его сын сказал: «Ну, каких братьев, папа? Те братья, которые пришли ко мне с оружием в мою страну – какие они мне братья?»
Т.Олевский
― Теперь по поводу обстрелов. Я могу сказать только то, что я сам видел. Я видел некоторое количество минометов, не скажу, сколько – наверное, я обещал не говорить – которые стоят непосредственно вблизи от аэропорта, это 120-миллиметровые минометы, но каждый из них наведен на определенную цель, которая должна защитить украинских солдат в аэропорту. Каждый из них привязан к конкретной цели, и они очень хорошо пристрелены. Просто стрелять в молоко не приходит никому в голову. Там каждый выстрел имеет определенное значение. Почему? Потому что все проклинают перемирие, которое объявлена. Украинская армия – то, что я видел – очень тщательно его придерживается. Вплоть до того, что, когда обстреливают позиции в аэропорту из стрелкового оружия, то есть из автоматов, снайперских винтовок и прочего, по рации раздается приказ: Не отвечать артиллерийским огнем, потому что это провокация, мы не отвечаем на провокацию». Первый выстрел, который я услышал в четверг в пятницу, который прозвучал от этих минометов и полетел в сторону позиций сепаратистов в аэропорту, раздался в ответ на прилетевшие снаряды на позиции в Пестово. Когда начался артобстрел, был ответный артобстрел, но и то это было несколько мин. Но они были прицелены на определенное место в аэропорту. Предположить, что они с перепугу долетели до центра города… Ну, вот на той батарее, где конкретно был я, это представить себе невозможно. Может быть, есть какая-то другая артиллерия. Но другой вопрос, что я нее не видел. Но хочу сказать, что Украина сейчас очень скупо отвечает на артиллерию, очень скупо. Потому что перемирие, и они очень, проклиная его, опасаются его нарушить.
А.Плющев
― Тимур Олевский, Сергей Лойко будут с нами еще до конца часа. Сейчас мы должны прерваться на пару минут рекламы. За это время вы можете нам задать вопрос. Телефон для sms: +7 (985) 970 45 45, аккаунт vyzvon в Твиттере.
РЕКЛАМА
А.Плющев
― В программе «Своими глазами» Сергей Лойко, корреспондент "LosAngelesTimes" и Тимур Олевский с «Дождя» и "Эха Москвы". Мы прервались на том, что разбирали возможность обстрелов жилых кварталов Донецка со стороны аэропорта.
С.Лойко
― Вот при мне командир кричит: «Сейчас пойдут наши «Грады». Они пойдут так близко. Вы знаете, они могут промахнуться, поэтому все в укрытие». Поэтому, когда пошла пехота боевиков сепаратистская на штурм аэропорта, по ним ударила артиллерия, но артиллерия била так хирургически, что практически чуть не разрушила этот весь аэропорт, потому что рвалось все рядом, все это шаталось, разваливалось. Ребята, если бы украинская армия, как говорят по вашему телевизору, хотела бы уничтожать украинской народ, как говорят по вашему телевизору, она бы давно это сделала. Это у меня 25-я война. 25-я командировка на войну. Я был при уничтожении первого Грозного в 95-м году, я был при уничтожении второго Грозного в 2000-м году. Вот там хотели уничтожить народ - и уничтожили город, стерли его с лица земли, два раза. Здесь, вы посмотрите на Славянск. Сколько орали эти наших зомбированные ребята, что там «Град» работает по городу. Да вы сейчас приезжайте в Славянск – вы даже не поймете, где вы находитесь. Нормальный город, все живут, электричество работает. Ну пара-тройка разрушенных, полуразрушенных домов. А в Донецке? Ну тоже есть разрушенные какие-то дома, разрушенные коммуникации. Но это никакого сравнения с Грозным. А ведь Грозный – там проводили контртеррористическую операцию. Так где у нас Сталинград, а где у нас контртеррористическая операция? И, вообще, говоря о Сталинграде, вот эта война мне напомнила ту войну, где одна сторона вероломно напала ну другую. И там была своя Брестская крепость…
А.Плющев
― Вам задуют личный вопрос, Сергей: «Как с такой громкой патетикой вам быть журналистом. Я вполне сочувствую вашей позиции, - пишет Олег из Москвы, - но мне в таких же случаях не приходит в голову петь такие осанны одной из сторон». Интересно, в каких таких же случаях.
С.Лойко
― Я, по-моему, не пою никаких осанн, я рассказываю то, что было. И сейчас я рассказываю это дело не как журналист, а как человек, который был там как свидетель. Я рассказываю то, что видел; пою, что знаю. Вы почитайте мои статьи, кому интересно, тогда судите меня.
А.Плющев
― Кстати, фотографии можно в Фейсбуке у вас посмотреть.
С.Лойко
― Да, фотографий вышла огромная галерее в "LosAngelesTimes" и я опубликовал огромную галерею в Фейсбуке - пусть посмотрят. И я увидел здесь эту Брестскую крепость – это Саур-Могила. Потом я увидел эти котлы окружения, как было в 41-м году. И вот здесь этот мини-Сталинград. В Сталинграде был сломан, по советскому клише, хребет фашизму. Вот здесь я своими глазами видел, как в этом мини-Сталинграде ломался хребет уж не знаю, чему там - фашизму или нет – но вот мордоризму этому, оркизму, этому бессмысленному кровожадному терроризму – это точно. Для меня нет никакого сомнения, что это ДНР, ЛНР – это совершенно придуманные искусственные полуфашистские организации, задача которых не сделать что-то для украинского народа, не создать что-то для украинского народа, не сделать украинский народ счастливым, а просто создать бесконечную эту зону кошмара, превратить эту Украину в аэропорт. Кому это надо – это не мне судить.
Т.Олевский
― Смотрите, что еще хочется добавить. Я натурально услышал, как украинские военные называют происходящее в Песках Великой Отечественной войной, несколько раз это было произнесено разными людьми у разных костров, то есть это просто идея. Я слышал такое же в Горловке, у людей, которые Безлеру чинят бронетранспортеры.
А.Плющев
― Со стороны сепаратистов. Ты просто поясняй, потому что, настолько глубоко ввинтился в межукраинскую историю и не только меж…
Т.Олевский
― Ну, да, ведь я был в Украине, в Донецке не раз. И тут надо понимать, Горловка – это отдельная история. Ей управляет странных офицер со своими представлениями о добре и зле, со своими преставлениями, что он может решать…
С.Лойко
― Да какой он офицер!
Т.Олевский
― Нет-нет, он офицер советской армии.
С.Лойко
― Вот именно.
Т.Олевский
― Смотрите, он вправе решать, кому жить - кому нет. У него есть какие-то представления о том, как должно быть хорошо, и как должно быть плохо, и у него, по крайней мере, есть правила игры, с которыми можно договариваться. Сейчас он оговаривается с Украиной о разных вещах, например, тепле в Горловке, и с ним, вообще, ведутся переговоры, то есть с ним, в принципе, Украина может вести переговоры. А есть Донецк или Луганск, где ситуация совершенно отличная и там я наблюдал группировки, которые сперва грабили людей, потом подставляли под обстрелы и всегда говорили, что они их защищают. Но и там тоже говорили, что это война против фашизма. Вот тут возникает вопрос. Там говорят, что там война с фашизмом. Вот ДНР в Донецке говорит, что они воюют с фашизмом, с хунтой. Украинская армия говорит, что это Великая Отечественная война и проводит аналогии со Второй мировой войной, где они тоже боролись в фашизмом. Но это, мне кажется, довольно важная история, потому что они воспринимают сейчас Россию как ту страну, как фашистскую Германию в другое время. Они воспринимают Россию как агрессора, и, что очень важно нам понимать, что это навсегда. Это дети детей будут это вспоминать. Вот, в чем идея, что в конечном счете Украина в целом считает и вполне оправданно считает, что она воюет не с ДНР, что она воюет с Россией. Это вот трагичность этой истории, конечно.
А.Плющев
― Пара минут осталась. Мы уже сказали, что происходит внутри сепаратистов: всякие противоречия там происходят вплоть до перестрелок и уничтожения. Ты еще обмолвился о том, что внутри украинской стороны, между армией и «Правым сектором» тоже непростые отношения. Пара минут.
Т.Олевский
― Очень коротко «Правый сектор» - это все-таки правая организация, которая впитала самых разных правых со всей Украины, и я там, например, встретил сотрудника ФСБ России из Приморья, который отслужил в ФСБ, но был совсем правым, который считал, что террористическими методами бороться за правую идею в России было совсем нормально, а потом приехал «Правый сектор», его не взяли в «Азов», проверяли на полиграфе. И видел украинских правых, которые никакие не правые, а извините, похожи больше на левых. И они больше похожи на футбольных фанатов, и если вы там ждете каких-то рассказов про сожженных детей и маленькие еврейские погромы, то это близко не походит на, что происходит с украинской стороны. Но в армии к людям, которые придерживаются к какой-то правой идее, относятся очень негативно. Более того, они не позволяют себе даже шевроны неуставные. И, вообще, считаю, что это все баловство и лишнее. То есть они их воспринимают как соратников по оружию, но они интернационалисты, конечно.
А.Плющев
― Минута еще есть. Сергей Лойко к этому добавит.
С.Лойко
― В этой националистической организации «Правый сектор» я обнаружил пулемет Максим действующий, который очень громко стрелял. И пулеметчиком этого пулемета был еврей Валерий Чудновский, и потом полковник украинской армии, настоящий полковник Олег Зубовский в аэропорту сказал мне, что «эти ребята из «Правого сектора» единственно, что экстремального сделали, это то, что они приехали в аэропорт, но они смелые, храбрые, они настоящие и мы всегда знаем, что мы можем положиться».
Т.Олевский
― Да, у них такие отношения. Другой вопрос, я понял, что украинская армия, которая воюет на передовой состоит из людей, либо прошедших… там ест часть людей, которые прошли горячие точки, так или иначе и людей, у которых по несколько образований и которые пришли на войну совершенно по собственному…
А.Плющев
― Наш коллега Тимур Олевский и Сергей Лойко, корреспондент "LosAngelesTimes" рассказывали вам сегодня в «Своими глазами» о том, что происходит сейчас в донецком аэропорту, в всяком случае так, как они это видели. Спасибо большое и до свидания!

Expand Cut Tags

No cut tags

Style Credit